Skip to content

Агата Кристи, «Бремя любви»

Июль 11, 2010

Да-да, снова мисс Агата, так получилось.

Еще одна книга не из серии Марпл. Как и все остальные, чудесная.
Такое чувство, что Агата писала это в соавторстве с Нарушевичем (все правильные вещи на свете — об одном и том же, да): она о том, как женщине сложно принимать любовь (служить-то, давать любовь — легко, будто само идет). И что именно этому и стоит учиться.
Внешне это может проявляться по-разному; и «мужиков нету приличных» — это тоже неумение принимать. Гордыня и самоуничижение всегда рука об руку.

Перестань планировать и беспокоиться, живи.

«- Уж эти женщины! — воскликнул он. — Беда с вами, вы столько хлопочете! Кто может знать, что разумно, а что нет? Если юная Ширли отправится в Лондон, подцепит египетского студента и принесет в Белбери шоколадного ребенка, ты скажешь, что это твоя вина, хотя вина полностью Ширли и отчасти — египетского студента. А если она выучится, поступит на работу и выйдет замуж за своего босса, ты скажешь, что ты была права. И то и другое — чушь! Ты не можешь устроить жизнь за другого. Есть у Ширли разум или нет — покажет время. В этом твоя беда, Лаура: ты слишком серьезно воспринимаешь жизнь. Это беда всех женщин».

(И тут, конечно, можно поспорить насчет ответственности и безответственности, порхания VS долга, но фишка в том, что тревожность к ответственности никак не относится. Делай что правильно и успокой свой ум насчет последствий. Непривязанность к плодам трудов, да. Непривязанность к плодам)

«- Вы не понимаете. Мне нестерпима мысль, что Ширли запутается в жизни и будет несчастна.
— Чепуха, — взорвался Болдок. — Что из того, что Ширли будет несчастна? Такова участь большинства людей. Тебе дано быть несчастным в этом мире, как дано все остальное. Имей мужество пройти эту жизнь, мужество и веселое сердце».

«Отсутствие эгоизма в женщине может быть столь же губительно, как тяжелая рука для кондитера».

И вечный урок вечным ДБД, а также «я не крашу губы, потому что я духовная»:

«– Чертополох и бузина! – взревел Болдок. – Ты ведь женщина! Симпатичная, абсолютно нормальная женщина. Или ненормальная? Как ты реагируешь, когда мужчина пытается тебя поцеловать?
– Они не часто пытаются, – сказала Лаура.
– А почему, черт возьми? Потому что ты для этого ничего не делаешь. Он погрозил ей пальцем. – Ты все время думаешь не о том. Вот ты стоишь – в аккуратном жакетике с юбкой, такая милая и скромная, что тебя похвалила бы моя мама! Почему ты не красишь губы под цвет почтового ящика, не покрываешь лаком ногти им под цвет?
Лаура вытаращила глаза.
– Вы же говорили, что терпеть не можете красные ногти и помаду!
– Конечно, я их терпеть не могу. Но мне семьдесят девять. Для меня они – символ, знак, что ты вышла на ярмарку жизни и готова играть в игры Природы. Вроде призыва к самцу – вот что это такое. Послушай, Лаура, ты не предмет всеобщего желания, ты не размахиваешь знаменем собственной женственности с таким видом, будто это у тебя само получается, как делают некоторые женщины. Если ты ничего этого не делаешь, то может клюнуть на тебя только такой мужчина, у которого хватит ума понять, что ты – его женщина. Но это само собой не случится. Тебе придется пошевелиться. Придется вспомнить, что ты женщина, сыграть роль женщины и поискать своего мужчину.
– Дорогой мой Болди, я обожаю ваши лекции, но я всегда была безнадежно заурядной.
– Значит, ты хочешь остаться старой девой?
Лаура слегка покраснела.
– Нет, конечно, просто я думаю, что вряд ли выйду замуж.
– Пораженчество! – взревел Болдок.
– Нет, что вы. Просто мне кажется невероятным, чтобы кто-то мог в меня влюбиться.
– Мужчины могут влюбиться во что попало, – невежливо сказал Болдок. В женщину с заячьей губой, с прыщами, выступающей челюстью, тупой башкой и просто в кретинку! Половина твоих знакомых замужних дам таковы!
Нет, юная Лаура, ты не хочешь утруждать себя! Ты хочешь любить – а не быть любимой, – и не скажу чтобы ты в этом не преуспела. Быть любимой – это тяжелая ноша!»

И да, выйти за скобки и сказать, что «все это не для меня» — самый простой способ.

«- В некотором роде так же важна еда — без нее нельзя жить, но пока вы нормально питаетесь, еда почти не занимает ваши мысли. Так и счастье — оно способствует росту, оно великий учитель, но оно не является целью жизни и само по себе не удовлетворяет человека».

И — мужская часть. Про бывшего проповедника, которого оставил дар говорить так, чтобы вести за собой толпы.
Для меня это самая прекрасная книжка Агаты, пришедшая мне ровно в соответствующие размышления (впрочем, это всегда так).
Женский и мужской путь познания Бога, диалог с Ним. Умствования и попытки быть больше, чем ты есть, попытки стать всем для другого человека. Разные проявления гордыни.
И смиренное, спокойное признание — своей слабости. Своей уязвимости. Своей, да, нужды в любви и заботе. Признание, что не умеешь важного, нужного твоей душе. И готовность учиться. Будучи рядом друг с другом и помогая друг другу. Самое болезненное — и есть самое важное. А счастье не цель.

«- Богу мы не причиняем боли.
— Но он может причинить ее нам.
— Что вы, это мы сами причиняем боль друг другу — и себе.
— А Бога делаем козлом отпущения?
— Он всегда им был. Он несет наше бремя — бремя наших мятежей, нашей ненависти, да и нашей любви».
Как старший.

«- Сочувствие — и вера, — серьезно сказал Уайлдинг. — Верить в лучшее в человеке — значит вызвать это лучшее к жизни. Люди отзываются на веру в них. Я в этом неоднократно убеждался.
— И по-прежнему убеждены?
Уайлдинг вздрогнул, будто задели его больное место.
Вы можете водить рукой ребенка по листу бумаги, но когда вы отпустите руку, ребенку все равно придется учиться писать самому. Ваши усилия могут только задержать развитие.
— Вы пытаетесь разрушить мою веру в человека?
Ллевелин с улыбкой ответил:
— Я прошу вас иметь жалость к человеческой натуре.
— Побуждать людей проявлять лучшее…
— Значит заставлять их жить по очень высоким стандартам, стараться жить сообразно вашим ожиданиям, значит быть в постоянном напряжении. А излишнее напряжение приводит к коллапсу.
— Так что же, рассчитывать на худшее в людях? — язвительно спросил Уайлдинг.
— Приходится признать такую возможность.
— И это говорит служитель религии!
Ллевелин улыбнулся.
— Христос сказал Петру, что тот предаст его трижды, прежде чем прокричит петух. Он знал слабость Петра лучше, чем знал это сам Петр, но любил его от этого не меньше».

Вот это вечное — да, стремиться к лучшему, но не казнить себя. Прощать. Принимать целиком, понимать, что все это — только способ вести тебя. Нет греха, нет наказания. Есть урок. Всегда урок. Не за что-то — для чего-то.
И не из-за чего тревожиться.

«Ллевеллин в задумчивости смотрел на него.
– Из того, как вы это говорите, я заключаю, что вы неверующий?
– Не знаю, просто не знаю. В некотором роде верю.
Хочу верить… Я безусловно верю в положительные качества людей: доброту, помощь падшим, честность, способность прощать.
Ллевеллин помолчал.
– Добродетельная Жизнь. Добродетельный Человек.
Да, это легче, чем прийти к признанию Бога. Признать Бога – это трудно и страшно. Но еще страшнее выдержать признание Богом тебя.
– Страшнее?
Ллевеллин неожиданно улыбнулся.
– Это напугало Иова.[8] Он, бедняга, понятия не имел, что его ждет. В мире закона и порядка, поощрений и наказаний, распределяемых Всевышним в зависимости от заслуг, он был выделен. (Почему? Этого мы не знаем.
Было ли ему нечто дано авансом? Некая врожденная сила восприятия?) Во всяком случае, другие продолжали получать поощрения и наказания, а Иов вступил в то, что казалось ему новым измерением. После достопохвальной жизни его не вознаградили стадами овец и верблюдов – наоборот, ему пришлось претерпеть неописуемые страдания, потерять веру и увидеть, как от него отвернулись друзья. Он должен был выдержать ураган. И вот, избранный для страданий, он смог услышать глас Божий. Ради чего все это? Ради того, чтобы он признал, что Бог есть. «Будь спокоен и знай, что я Бог». Ужасающее переживание. Этот человек достиг высшего пика. Но продолжаться долго это не могло. Конечно, трудно было об этом рассказывать, потому что нет нужных слов и невозможно духовное событие выразить в земных понятиях. И тот, кто дописал Книгу Иова до конца, так и не сумел понять, про что она; но он сочинил счастливый и высоконравственный конец, согласно обычаю того времени, и это было очень разумно с его стороны.
Ллевеллин помолчал.
– Так что, когда вы говорите, что я избрал трибуну, потому что мог сделать больше добра и обратить большее число людей, вы страшно далеки от правды. Обращение людей не измеряется количественно, а «делать добро» выражение, не имеющее смысла. Что значит делать добро? Сжигать людей на кострах, дабы спасти их души? Возможно. Сжигать ведьм живьем как олицетворение зла? Для этого еще больше оснований. Поднимать уровень жизни обездоленных? Сейчас мы считаем, что важно это. Бороться против жестокости и несправедливости?
– С этим-то вы согласны?
– Я веду к тому, что ее это – проблемы человеческого поведения. Что хорошо? Что плохо? Что правильно? Мы люди, и мы должны иметь ответы на эти вопросы ради лучшей жизни в этом мире. Но все это не имеет ни малейшего отношения к духовному опыту».

И вот оно, счастье служения.
«Я не знал, что буду говорить. Я не думал, не рассуждал о своей вере. Слова были у меня в голове. Иногда они опережали меня, и мне приходилось говорить быстрее, чтобы не упустить их. Не могу передать, что это было. Если сказать, что пламя и мед — вас это устроит? Пламя сжигало меня, но в нем была сладость подчинения — как мед».

Гениальная книжка, нет, правда гениальная. Агата не религиозна, насколько мне известно — но она написала одно из лучших известных мне произведений о Боге и людях.

«Лаура, поймите простую вещь: если среди тех миллионов, что сходились меня послушать, Богу нужна была всего одна душа, и, чтобы получить ее, он избрал такое средство — этого уже достаточно.
— Из пушки по воробьям!
— По человеческим меркам это так. Но это наши трудности. Нам приходится применять человеческие мерки в суждениях о Боге — что справедливо, а что несправедливо. Мы не имеем ни малейшего представления, чего в действительности хочет Бог от человека, хотя весьма вероятно, что Бог требует, чтобы человек стал тем, чем он мог бы стать, но пока об этом не задумывался.
— А вы? Чего теперь Бог требует от вас?
— О, очень просто: быть обычным мужчиной. Зарабатывать на жизнь, жениться, растить детей, любить соседей».

Смирение. Что проповедник, за которым идут толпы, что женщина, боящаяся своих желаний, что мужчина, растящий сыновей. Все едино. Будь верным пути, иди по лучу. Слушай.
И все.

«Вы должны принять не только наказание, но и счастье».

Реклама
No comments yet

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: