Skip to content

Одри Ниффенеггер, «Жена путешественника во времени»

Июнь 23, 2009

В меньшей степени это роман про перемещения во времени — а в большей про жизнь, про взросление, отношения родителей и детей, выстраивание семьи, про смерть, про боль, про любовь бытовую, земную, шаг за шагом, без идеализации «они поженились и жили долго и счастливо». Про любовь ежедневную, простую, где люди врастают друг в друга и естественным образом, и сознательным выбором, учатся понимать друг друга не только на первом, вербальном уровне (про забивающийся сток, про музыку), но и на не формулируемом, не ясном даже автору высказывания (про ее картины и мастерскую).

Времени нет.
А вы, если собираетесь эту книжку прочесть — не читайте эту рецензию дальше.

Бесконечное уважение друг друга и — снижение собственного эгоизма. (Последняя ночь не вдвоем, как эгоистично хотелось бы, а — в толпе друзей, чтобы не оставлять ее после всего случившегося одну).

Переводчик тут, увы, дает огня. Частью есть ошибки перевода (упорное понимание velvet как вельвета), а частью — незнание даже русского (каким извращениям в это время предавались редактор и корректор книги, мне неведомо): свет «тускнет», кто-то куда-то «залазит» (причем это слово употреблено дважды! и вовсе не в прямой речи, что можно бы списать на характеристику говорящего), конструкции из проводов оказываются «утонченными», а стол «тщедушным»… Языковых шероховатостей хватает.

«Полы из твердого дерева крашены в маслянистый цвет» — вот это что, м?
Asking в телефонном разговоре переведены как «просьбы», а не как «спрашивая», хотя весь контекст вопияет об обратном, а дети после купания в фонтане «липкие», а не «мокрые» (wet?) (и нет, фонтан не лимонадный). А агенты окрещены неведомым термином «арт-дилеры». Плюс я очень сомневаюсь, что в сцене выкидыша на ладони лежало «маленькое чудовище», а не маленькое существо (creature?). И даже если я домысливаю оригинальные слова, редактор-то литературный на что-то даден переводчику. То есть что бы ни было в оригинале, корявость налицо.

И вот это все очень жаль, потому что, насколько можно судить сквозь перевод, вообще язык автора довольно интересный; креветки у нее, например, похожи
«на близоруких стариков, читающих газету», и таки да, это чертовски точное описание креветок. Надо учиться читать по-английски, надо, никуда не денешься. Пока не начнешь, не научишься, все понятно. Но так хочется получать удовольствие сразу, а не продираться сквозь непонимаемое.

Очень здорово в целом рисуется описание, через мелкие детали, погружаешься и отчетливо представляешь, как он исчезает во время готовки («шкворчат перцы»), ее чувства; то, что я люблю в книгах — кратчайший путь к эмоциям, заставить тебя погрузиться в читаемое телом, не только головой.
Плюс мне нравится такая манера повествования, когда рассказ ведется попеременно от лица героев. Хотя тут только два главных действ.лица, а не как у Барнса — все подряд, но оно и понятно, это рассказ о двоих. Прямая речь дочки здесь была бы излишней, думается.

И отдельно, кстати, редкостной точности описание снов — логики их, фантастичности, другой реальности (музей со стихами в визуальном проявлении).

Странный момент — постоянное сравнение чего бы то ни было с картинами, с манерой художников («парикмахерская выглядела в стиле Рокуэлла») раздувает количество сносок, в образовательном плане выглядит полезно, но с т.зр. книги немного удивляет — характеристика героев? Но на живопись завязана только Клэр, а метафора звучит постоянно у обоих. Демонстрация того, что они одинаково видят мир? Но как-то это неявно.
Зато вот, к слову о ссылках, нет никакой на «белый галстук», как обозначение уровня мероприятия. Милый мой хороший читатель, догадайся сам, коли не знал и раньше.

Героиня в итоге получается формально «двоемужницей». И да, шутка про любовь втроем не могла не всплыть (очень личное, гг).
Лучший друг героя, влюбленный в невесту героя — ох, со времен «Темной башни» (нет, не с Шекспира) это сочетание выбивает меня из седла. Способ стать еще ближе, удержалась бы я. Впрочем, дважды уже удержалась.

Плюс общение героя с маленькой Клэр, его присутствие в ее жизни с самого детства, инцестуальный мотив, в общем-то, вот это древнее: вырасти себе жену, воспитай сам, сформируй вкусы ее, мысли ее, характер ее, будь наставником, направляй.

«- Знаешь, ты говоришь мне, что я люблю кофе со сливками и сахаром еще до того, как я его попробовала. Ну то есть как я смогу разобраться, нравится ли мне это по-настоящему или просто потому, что ты мне сказал, что мне это нравится?»

Вот это ощущение: мы будем заниматься любовью, но сейчас ты маленькая, как он, 36-летний, кладет ее, 13-летней, ноги себе на плечи — привычным жестом, потому что она его жена в будущем, — и спохватывается.

«Я вижу свою жену с лицом маленькой девочки.
— Генри?
— Да?
— Ты меняешь меня.
— Я знаю».

И очень понятное, про ахи друзей: да это ненормально, так жить, знать все наперед… Ну да, ненормально, но ее жизнь — такая. Откуда нам знать, как нормально, мы все живем в первый раз.

Жизнь в обе стороны, нелинейная (разговор о шраме в нынешнем времени после того, как в прошлом он отомстил обидчику). «Я еще не уколола палец, но сейчас уколю!».

Предсказания идут в обе стороны: «когда ты приходишь ко мне из 99, 2000 — ты расстроен, а после все наладилось». И меняют они друг друга оба, конечно — как и в обычных отношениях, но тут все веселее тем, что когда придет срок, она встретит не того, 36-летнего из детства, а молодого. И именно с ней, благодаря ей, к 36 годам — к встрече с ней в детстве — он станет тем, кем станет.

Отдельно — про мать с МДП, и поэтому Клэр так боялась ее суицида, и поэтому ей стало так легко, когда она узнала (в 16!), от чего мать умрет на самом деле, это убранное ожидание пополам с чувством вины, это отсутствие страха тоже — формирование характера.

Вечный сюжет Одиссеи, он уходит, а она ждет, и учится доверять слепо, не имея никаких гарантий, и являясь ему гарантией сама — единственной держащей нитью, основой, ариадной. Помогающей бежать — «чтобы оставаться на месте».
И главный его страх, конечно, материализуется, ну а могло ли быть иначе. Бег на месте, прерванный бег.

…А самая рассыпающая на атомы фраза — даже не в самом тексте книги, а в «Благодарностях» после. «И, наконец, бесконечная благодарность Кристоферу Шнебергу: я ждала тебя, и вот ты здесь».
И вот ты здесь.

Реклама
2 комментария leave one →
  1. Мария permalink
    Август 29, 2011 10:25 дп

    А я смотрела этот фильм и мне показался ужасной туфтой:)))
    Видимо, книга лучше.

    • Август 29, 2011 10:59 дп

      Ага, многие читавшие и смотревшие фильм говорят, что фильм туфта. А я не стала смотреть) Не представляю, как это можно снять хорошо.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: